Статьи

Цель статьи — выявить специфику костюмизации портретных изображений русских царевен в эпоху Петра I в контексте общеевропейского искусства. Особенности костюмированного портрета как особого типа в России рассматриваются в сопоставлении с портретными изображениями принцесс европейских династий. Ранее портретные изображения русских царевен не рассматривались в качестве отдельной категории, в то время как данная статья предлагает исследовать их как особую разновидность женского портрета Нового времени. В статье в качестве объекта исследования избираются наиболее распространенные аллегорические образы (Флора, Диана), используемые в портретах царевен и принцесс. Особенность их воплощения в российском варианте во многом была обусловлена характерными чертами живописи петровской эпохи с ее потребностями скорейшего освоения возможностей искусства Нового времени. Закономерности развития в этом направлении обусловили как использование уже сложившейся западноевропейской художественной традиции силами иностранных мастеров в лице Л. Каравака, так и сдержанностью диапазона античных образов по сравнению с другими европейскими национальными школами. Западноевропейская художественная традиция представлена примерами из французской, английской и итальянской живописи. Сравнительный иконографический анализ с привлечением историко-культурного контекста создания данных портретов позволил обнаружить в них новые смыслы. Костюмированные портреты имели важнейшую функцию представления августейших особ в пространстве возвышенного, общего для европейской художественной культуры мифа, в контексте которого раскрывались присущие им добродетели, целомудрие и отшлифованная придворной культурой природная красота. Царевнам и принцессам традиционно отводились роли покровительниц культуры, а также завидных невест, чьи выгодные династические браки могли оказывать серьезное влияние на международные отношения. Важнейшей задачей мастеров было соблюдение баланса между индивидуальными чертами портретируемой и тем общезначимым в европейской культуре аллегорическим образом, который она воплощала. Значительна роль аксессуаров и атрибутов в такого типа изображениях — именно они помогали зрителям определить, кого олицетворяет портретируемое лицо.

В статье рассматривается концепт ностальгии как форма репрезентации исторического прошлого и индикатор изменения отношения к истории. Актуальность работы определяется не только устойчивым присутствием ностальгических нарративов в медиа, но и недостаточной разработанностью инструментов для их комплексного анализа в условиях цифровой трансформации информационной среды. Подчеркивается, что ностальгия перестает быть сугубо личным переживанием и превращается в публичный феномен, активно используемый для конструирования коллективной идентичности и формирования эмоциональной повестки дня. Анализ проводился на материале двух российских СМИ — «Аргументы и факты» и «Газета.Ru» — за период 2005–2025 гг. В отличие от существующих работ, посвященных статичным описаниям ностальгии, данное исследование предлагает динамическую модель ее эволюции, основанную на сравнении трех временных срезов (2005, 2015, 2025 гг.) с применением количественного и качественного методов исследования. Результаты контент-анализа 100 публикаций выявили динамику изменений объектов ностальгии, ее роли в тексте и типов репрезентации прошлого, а также размывание темпоральных рамок ностальгических переживаний. В указанный период в зависимости от контекста ностальгия может выступать как центральная тема, второстепенный аргумент, фоновый элемент или как объект отрицания. Она наделяется положительной (реже амбивалентной) эмоциональной окраской и может использоваться в качестве инструмента конструирования коллективной идентичности. Демонстрируется, что за два десятилетия ностальгия прошла путь от «тихой рефлексии об утраченном быте» через «коллекционирование материальной культуры 1990-х» к «эмоциональному и маркетинговому ресурсу», который может применяться, критиковаться или отвергаться. Особое внимание уделено трем универсальным объектам ностальгии — кино и литературе, технике и гаджетам, советскому прошлому как эпохе, — динамика которых отражает постепенный переход от конкретно-вещной ностальгии к ностальгии по состояниям и эмоциям. Полученные результаты позволяют проследить трансформацию исторической памяти и общественных настроений в российском медиадискурсе последних двух десятилетий.

Статья посвящена памяти профессора исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова Валерия Ивановича Бовыкина, 100-летие со дня рождения которого отмечается в январе 2027 г. Его преподавательская и научная деятельность тесно связана с историческим факультетом МГУ имени М.В. Ломоносова. Он много сил вложил в развитие кафедры источниковедения исторического факультета Московского университета. Как автор фундаментальных исследований и публикаций по проблематике социально-экономической, финансовой и банковской истории дореволюционной России, внешней политики и международных отношений, источниковедению, архивной эвристики и др. он является признанным специалистом мирового уровня в области отечественной истории рубежа XIX–XX вв. Труды и идеи В.И. Бовыкина и сегодня востребованы и вносят весомый вклад в профессиональную подготовку молодых исследователей и в формирование научных кадров историков. Высококвалифицированный преподаватель, автор учебных и методических пособий, учебных программ, он подготовил около ста дипломников. Под его научным руководством защищены более 30 кандидатских диссертаций. В.И. Бовыкин читал общие лекционные курсы и вел семинарские занятия, подготовил для студентов большое количество специальных курсов по актуальным проблемам исторической науки, руководил студенческими практиками. В статье прослежены основные этапы научно-педагогической биографии В.И. Бовыкина, его успешной деятельности по созданию в Московском университете влиятельной научной школы в области отечественной истории. Показывается его становление как исследователя и наставника. Подробно рассматриваются основные направления его научных изысканий. Отмечаются особенности преподавательских приемов В.И. Бовыкина, его подходов к работе с учениками. Приводятся фрагменты воспоминаний о В.И. Бовыкине его учеников, которые впоследствии стали видными учеными и педагогами. Авторы систематизируют указанные аспекты деятельности В.И. Бовыкина и показывают, как кафедра источниковедения исторического факультета Московского университета популяризирует его научно-педагогическое наследие и содействует сохранению о нем памяти среди преподавателей, аспирантов и студентов факультета.

В статье отмечается вклад Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова в развитие отечественной науки и высшего образования в 1950–1960-е гг. Освещаются недостаточно изученные аспекты научной жизни МГУ в данный период, в том числе связанные с деятельностью диссертационных советов университета. В рамках реализации федерального историко-патриотического проекта «Наркомы Великой Победы» публикация имеет целью внести вклад в создание научной биографии «главнокомандующего финансовым фронтом» — выдающегося деятеля советской эпохи, на протяжении более 20 лет руководившего финансовой сферой государства, народного комиссара/министра финансов СССР Арсения Григорьевича Зверева (1900–1969). В интересах расширения и актуализации проблематики отечественной исторической персоналистики поставлена задача — осветить как недостаточно исследованные, так и совершенно неизученные страницы его жизни и деятельности, наполнить их достоверными, проверенными историческими фактами и свидетельствами. Основное внимание уделено подготовке и защите А.Г. Зверевым докторской диссертации в МГУ в 1959 г. Показано, что это событие послужило плодотворным импульсом в последующей научно-педагогической деятельности А.Г. Зверева в Институте экономики РАН и во Всесоюзном заочном финансовом экономическом институте. Обоснован вывод о том, что видный советский руководитель, яркий представитель первого поколения советской научной интеллигенции, доктор экономических наук, профессор А.Г. Зверев внес значительный вклад в исследование актуальных проблем отечественной экономической науки, в подготовку специалистов и научных кадров для финансовой сферы государства. Основу источниковой базы, наряду с документами Государственного архива Российской Федерации и Российского государственного архива экономики, составила впервые вводимая в научный оборот делопроизводственная документация — копии личных дел А.Г. Зверева, полученные по официальному запросу Федерального казначейства из Центрального архива Министерства обороны России, Центрального государственного архива города Москвы, ФКУ «Центр хранения страхового фонда» (г. Ялуторовск, Тюменская обл.), архивов Института экономики РАН и Финансового университета при Правительстве Российской Федерации.

Несмотря на длительную традицию изучения того, как работал Московский государственный университет в годы Великой Отечественной войны, тема эта до сих пор имеет существенные лакуны. Связано это в значительной степени с тем, что чаще всего упор делается на ратном подвиге сотрудников и студентов МГУ. Функционирование университета как организации редко становится предметом самостоятельного изучения. Чрезвычайная военная ситуация породила новые типы отношений как внутри МГУ, так и в рамках системы Наркомпроса (например, ликвидировались и объединялись вузы), между университетом и государственными органами (мобилизация студентов в ополчение, РККА, трудовой фронт и т.д.). Всё это привело к появлению новых должностей (в частности, «уполномоченных» ректора и факультетов) и структур в составе МГУ, определило возникновение ряда специфических документов. При подготовке статьи использованы материалы двух хранилищ (Архив МГУ и Центральный Государственный Архив г. Москвы), отразившие работу МГУ, Московского института философии, литературы, истории (МИФЛИ) в 1941–1945 гг., а также комплекты газет «Московский университет». Обращение к этим источникам по-новому показывает работу как отдельных сотрудников, так и целых подразделений МГУ в годы Великой Отечественной войны. В частности, архивные документы полностью опровергают устоявшееся в мемуарной литературе представление о некой растерянности в руководстве МГУ и слабой координации действий. Как свидетельствует записка исполняющего обязанности ректора Б.П. Орлова (начало 1942 г.), в университете был четко налажен учет местонахождения всех сотрудников и студентов. Эвакуация и реэвакуация также были организованы достаточно четко. Потеря части документов военного времени связана не с халатностью, а с пожаром, случившимся в здании, которое МГУ занимал в Свердловске. Кроме того, в статье также подведены промежуточные итоги межфакультетского проекта «МГУ в годы Великой Отечественной войны. Новые находки», инициированного ректоратом МГУ в 2025 г.

Наследие Петра Бернгардовича Струве в области исторической науки изучено в меньшей степени, чем его работы в области общественной мысли, экономической теории или политическая публицистика. Специальных работ по истории России у Струве немного. В небольших публикациях дореволюционного времени им была сформулирована идея Великой России, изложенная в контексте русской истории. Несколько статей посвящены русским историкам, прежде всего — в связи с изучением формирования русского национального самосознания. Основной исторический труд Струве «Социальная и экономическая история России с древнейших времен до нашего, в связи с развитием русской культуры и ростом российской государственности» хотя и остался незавершенным, может быть помещен в ряд значительных произведений, выполненных в традициях не только русской историографии, но и русской историософии. В нем прослеживается связь исторической концепции ученого с пониманием национализма и патриотизма и, по сути, изложена «философия патриотизма». В трактовке Струве патриотизм и национализм есть идентичные понятия, два проявления национального чувства. В статье обращается внимание на противоречия концепции «истинного национализма», единственным видом которого, по мнению Струве, является либерализм. В эмигрантский период жизни Струве сложность и противоречивость трактовки этих понятий в наиболее очевидной форме проявились накануне и в годы Второй мировой войны, когда перед русской эмиграцией встала задача определить свое отношение к власти большевиков на фоне угрозы потери независимости России. Расхождение между теоретическими воззрениями и практикой, т.е. позицией в отношении России и Германии, обнаружилось в публикациях Струве 1930-х гг. Хотя острота полемики в русском зарубежье по этому вопросу уже была предметом исследований в научной литературе, приводимые в статье документы, в частности — свидетельства близкого друга П.Б. Струве Е.Д. Кусковой, дополняют картину драматического «раскола» сознания Струве-ученого и Струве-политика.

В период между двумя мировыми войнами в Германии сохранялась идея возвращения колониальных владений, утраченных в соответствии с положениями Версальского мирного договора 1919 г. Ключевой фигурой колониального ревизионистского движения стал Генрих Шнее, последний губернатор Германской Восточной Африки. Целью данного исследования является анализ его многогранной деятельности, направленной на реабилитацию Германии как колониальной державы и реституцию ее заморских территорий. Научная новизна работы заключается в комплексном рассмотрении деятельности Г. Шнее как в веймарский, так и в нацистский период, что остается слабоизученным в отечественной историографии. В 1920-е годы Г. Шнее сформулировал и активно продвигал тезис о необходимости борьбы с «колониальной ложью» — обвинениями в некомпетентности и жестокости германского колониального управления, предъявленными лагерем победителей в мировой войне с целью отторжения заморских владений Германии. Он использовал разнообразные методы: публицистику, включая издание книг на нескольких иностранных языках, выступления в рейхстаге, руководство влиятельными колониальными организациями (в том числе Немецким колониальным обществом) и установление связей с высшими политическими фигурами, включая рейхспрезидента П. фон Гинденбурга и министра иностранных дел Г. Штреземана. Результаты исследования показывают, что активная пропагандистская и организаторская деятельность Г. Шнее способствовала удержанию колониального вопроса в общественно-политической повестке Веймарской республики. Его риторика в определенной степени подрывала легитимность демократического режима и объективно способствовала радикализации общественных настроений. Однако с приходом к власти нацистов его влияние резко снизилось. Несмотря на вступление в НСДАП и демонстрацию лояльности, его услуги оказались невостребованными. Новые власти сместили внешнеполитические приоритеты в сторону завоевания «жизненного пространства» в Восточной Европе, а контроль над колониальным движением был передан партийным структурам. Таким образом, карьера Г. Шнее наглядно иллюстрирует эволюцию колониального ревизионистского движения в Германии, которое, сыграв свою роль в дискредитации Веймарской демократии, было отброшено Третьим рейхом как не соответствующее его геополитическим амбициям.

В статье речь идет об отношении солдат к лидерам Февральской революции М.В. Родзянко и А.Ф. Керенскому в марте — начале мая 1917 г. Использовались материалы такого массового источника, как «письма во власть», отложившиеся в архивных фондах Государственного архива Российской Федерации и Российского государственного исторического архива. При подготовке статьи были проанализированы материалы Государственной думы, Временного правительства, Министерства юстиции и личный фонд А.Ф. Керенского. С помощью солдатских приветствий удалось проследить процесс формирования образов лидеров революционных событий февраля — начала марта 1917 г. В отечественной исторической науке министр юстиции А.Ф. Керенский традиционно рассматривался как лидер революции, а председатель Временного комитета Государственной думы М.В. Родзянко таковым, по мнению исследователей, не являлся. Благодаря привлечению солдатских «писем во власть» появилась возможность пересмотреть устоявшиеся историографические стереотипы. Изучение приветственных обращений солдат за март — начало мая 1917 г. как исторического источника позволило выявить отношение нижних чинов армии к деятельности М.В Родзянко и А.Ф. Керенского в период Февральской революции в Петрограде, проанализировать характеристики, которые давались им солдатами. Приветственные обращения также позволяют получить информацию о событиях, происходивших в тылу и на фронте, определить основные требования, которые выдвигались думскому председателю и министру юстиции после победы революции и вплоть до образования первого коалиционного кабинета Временного правительства и ухода А.Ф. Керенского с поста министра юстиции. В результате исследования установлено, что солдаты лидером революции считали М.В. Родзянко, в то время как А.Ф. Керенский воспринимался в большей степени как защитник народа, к которому обращались с просьбами и пожеланиями. Это, в свою очередь, позволяет дополнить имеющиеся у историков представления о феномене власти и политического лидерства в условиях революции 1917 г. в России.

Марк Сергий Сил и Луций Сергий Катилина являются наиболее известными представителями патрицианского рода Сергиев. Их репутация резко контрастирует: если Сил, по мнению Плиния Старшего и Солина, является самым доблестным воином в истории Рима, то Катилина — едва ли не главный злодей. Важно не только выяснить, насколько справедлив закрепившийся в античной традиции антагонизм, но и проанализировать, каким образом потомок задействовал в своей политической пропаганде личность предка. Первая проблема отчасти затрагивалась в научной литературе, посвященной Сергию Силу (исследователи констатировали ряд схожих черт), вторая не ставилась совсем. Катилина хорошо знал о героических деяниях прадеда благодаря памяти, сохранявшейся римским обществом и поддерживавшейся представителями gens Sergia. Важным свидетельством этого служит, в частности, чеканка в конце II — начале I в. до н.э. серебряного денария с изображением Сила. Прадеда и правнука сближали физическая выносливость, сила духа, упорство, авантюристические черты характера. Допустима гипотеза, что Катилина с юности подражал Силу. В политической деятельности обращение к личности героя осуществлялось различными способами. В 64 г. до н.э., конкурируя с Цицероном и представителями нобилитета, Катилина традиционно апеллировал к древности своего рода и благодеяниям предков народу. В 63 г. до н.э. на первый план должно было выйти обращение к Марку Сергию как к человеку, который преодолел сопротивление соперников и достиг вершины власти. Античные авторы (Плиний, Солин) сформулировали главный критерий сравнения двух Сергиев — преследуемая ими цель: прадед верно служил согражданам, интересам отчизны, тогда как правнуком двигало эгоистическое честолюбие, сделавшее его врагом свободной res publica. Если устранить фактор целеполагания, выявится огромное сходство Сила и Катилины, которое не могло не осознаваться заговорщиком. Его личность обретает многомерность. Становится возможным отказаться от клише захудалого аристократа, жившего воспоминаниями о былой славе рода. Картина политической жизни 60-х гг. до н.э. становится более сложной.

Колонизаторы не уничтожили важнейшие социальные и политические институты автохтонных обществ, чье существование и по сей день (пусть зачастую и в сильно измененном по сравнению с доколониальными временами виде) во многом определяет специфику процесса образования наций в постколониальных странах. К числу таких институтов относятся и так называемые традиционные правители. В первые десятилетия после деколонизации во многих постколониальных странах предпринимались попытки лишить «традиционных правителей» власти в рамках борьбы с этничностью во имя построения наций. Однако «традиционные власти» продемонстрировали высокую степень устойчивости, обусловленную не только и даже не столько их практической эффективностью в современных условиях, сколько непреходящей легитимностью в общественном сознании. В то же время в постколониальный период в государствах Африки, Азии, Океании происходит не прямое восстановление или сохранение доколониальных автохтонных политических институтов, но их дальнейшая трансформация, обусловленная тем фундаментальным фактом, что, как и в колониальные времена, эти институты не представляют суверенные политии, а встроены в современные (эпох модерна и постмодерна) государства. К 1990-м гг. стало ясно, что реалистичнее и эффективнее не ждать исчезновения «вождей» и «королей» и не отторгать их от системы постколониальных политических институтов как пособников колонизаторов и символ отсталости, а интегрировать в нее, попытаться заставить «традиционные» институты бюрократизироваться и начать служить «современным» национальным целям, при этом все же сосредоточив основную реальную власть в институтах национального государства, и тем самым преодолеть трайбализм как препятствие на пути сложения наций. Трайбализм является врагом нациестроительства только там, где вследствие отсутствия исторических предпосылок и целенаправленной деятельности «современных властей» «традиционные власти» не оказались эффективно включенными в политическую систему постколониального государства. То есть само по себе сохранение автохтонных политических институтов угрозы становлению постколониального национального государства не несет.