Статьи

В статье рассматривается концепция истории Боспорского царства на рубеже нашей эры, которая была предложена в начале ХХ в. известным российским антиковедом М.И. Ростовцевым. Ее положения сводятся к следующему. Во второй половине I в. до н.э. — середине I в. н.э. римский император Август стремился включить Боспор в систему вассальных государств, так как рассматривал его как защитительный барьер между сармато-иранским миром и Парфией и как плацдарм для римского влияния в Причерноморье. Римляне хотели объединить Боспор с Понтийским царством Полемонидов, что создавало основу для последующего превращения их в римские провинции. В этом заключались причины их политических маневров вокруг боспорских царей второй половины I в. до н.э. и их пристального внимания к Асандру, Динамии и прямым римским ставленникам Скрибонию и Полемону I. Сарматские и меотские племена выступали против активизации римской политики, они объединились вокруг царицы Динамии, которая под прикрытием союза с Римом и дружбы с императорской четой сумела отстоять свой трон и укрепить власть. Сильный и независимый Боспор не устраивал римские власти, поэтому в 14 г. до н.э. понтийский царь Полемон I был послан на Боспор, чтобы объединить его с царством Понт и поставить под римский контроль. Под давлением Августа боспорская царица Динамия стала женой Полемона, но вскоре покинула его и укрепилась на азиатской стороне Боспора. Она поддержала Аспурга, представителя местной сарматской династии, который претендовал на боспорский престол, и чеканила золотые монеты в 9/8 г. до н.э. — 7/8 г. н.э. Обнаруженные за последние годы новые нумизматические и эпиграфические материалы, приводимые автором статьи, показывают достоверность научного предвидения М.И. Ростовцева, и в то же время уточняют его популярную в науке концепцию.

Начиная с 90-х гг. XX в. исследователи рассматривают замковую архитектуру Роберта Адама (1728–1792) как часть архитектуры эпохи шотландского Просвещения. Именно в это время произошедшие фундаментальные изменения в шотландском обществе — зарождение прогрессивной просветительской идеологии, улучшения в социально-культурной и экономических сферах — повлияли как на появление новых градостроительных решений, так и на формирование иного видения загородной архитектуры. Отражающие дух времени градостроительные улучшения эпохи шотландского Просвещения неоспоримо сделали шотландские города более удобными для проживания. В то же время историко-культурные памятники, придававшие шотландским городам уникальный колорит, признавались устаревшими и уничтожались. Между тем наряду с отрицанием прошлого существовала и противоположная тенденция — ностальгия по былым временам, поиск национальных истоков, что выражалось и в литературе, и в архитектуре загородных домов — в замковом стиле Р. Адама. Исследователи творчества Р. Адама выдвигали разнообразные версии происхождения этого стиля. Однако для лучшего понимания природы его зарождения необходимо осознать, что этот стиль очень личностный. Архитектура прошлого понимается прежде всего сквозь призму мировоззренческих установок мастера, отсылающих к многочисленным источникам. Загородные дома, построенные Р. Адамом в замковом стиле, исследователи его творчества относят к двум этапам — раннему и зрелому. Ранний замковый стиль отличается простотой архитектуры, аскетизмом в оформлении фасада и регулярными планировочными решениями. Примерами этого стиля являются замки Меллерстэйн, Уэддерберн, Колдуолл. Для зрелого замкового стиля Р. Адама характерны более сложные архитектурные решения, в этой архитектуре больше движения, живописности, но регулярные планировочные решения сохраняются. К зрелому стилю относят замки Калейн, Далкварран, Сетон. Природа замкового стиля Роберта Адама двойственна: современные на момент их создания загородные дома с регулярной планировкой, удобные для проживания облачены в архитектурные формы прошлого.

В статье рассматривается политический кризис последних двух лет существования СССР (1990–1991) через призму болгарских дипломатических документов и аналитических записок. В центре внимания автора то, как болгарские дипломаты в режиме реального времени фиксировали динамику распада союзного государства, формулировали прогнозы и оценивали альтернативные сценарии реформирования. Цель статьи — реконструировать и интерпретировать дипломатические представления болгарской стороны о причинах и механизмах советской дезинтеграции, а также показать степень «профессиональной нейтрализации идеологического фильтра» в оценках происходящего. Источниковую основу статьи составляют материалы внутриведомственной переписки МИД Болгарии, сопоставляемые с контекстом политических событий, происходивших в СССР. Методологически работа опирается на проблемно-хронологический подход и качественный анализ политико-дипломатического дискурса: автор выделяет ключевые причинные блоки, ранжирует факторы и прослеживает их проявление в конкретных эпизодах. Показано, что уже в декабре 1990 г. болгарские аналитики диагностировали «триединый кризис» в Советском Союзе (политический, экономический и международный) и, несмотря на «высокую степень непредсказуемости», прогнозировали распад СССР за год до фактического события. В дипломатических документах причины дезинтеграции выстроены по значимости: на первом месте — политические, затем идеологические и лишь потом экономические. Среди наиболее весомых факторов названы «управленческий вакуум», замедление подготовки нового Союзного договора, специфика многопартийного плюрализма с дрейфом республиканских элит к национализму, а также разрыв межреспубликанских связей. Отдельно анализируются сценарии выхода из кризиса (Союзный договор по проекту Горбачева, конфедерация, «особая президентская власть»), подчеркивается роль событий августа 1991 г. как катализатора необратимых процессов. Ключевой вывод статьи заключается в том, что решающим механизмом распада в болгарских оценках выступило российско-союзное двоевластие и «российский сепаратизм», институционально противопоставившие РСФСР союзному центру и ускорившие финал, символически обозначенный как «Брестское соглашение» (с отсылкой к Брест-Литовску 1918 г.).

Статья посвящена анализу обращений граждан в газету как механизму диалога власти и общества. Автором проведен анализ ряда региональных изданий 1950–1960-х гг. Публикации писем граждан на страницах периодических изданий в указанный период были традиционным явлением. Большое количество таких публикаций определялось потребностью редакций использовать неофициальных авторов из-за малого профессионального штата редакций районных газет. Совокупность изученных материалов региональной периодики позволяет сделать вывод, что публиковалось много писем-жалоб, которые касались различных сторон бытовой и производственной жизни. Их можно рассматривать как источник по истории повседневности советских граждан. Они демонстрируют мозаичность процесса урбанизации в регионах, нерешенность многих бытовых и производственных проблем. Автор подчеркивает, что при анализе периодики необходимо учитывать партийный контроль над средствами массовой информации в Советском Союзе. Выделяется важность понимания целей публикации многочисленных писем-жалоб на страницах газет. Проведенный анализ позволил автору прийти к выводу, что письма использовались как механизм формирования общественного сознания. Нежелательное поведение осуждалось, а проблемы советского общества через призму писем представлялись как отдельные частные недостатки. Типичными сюжетами были различные бытовые сложности: плохая работа клуба, неработающий магазин, плохие дороги, несвоевременный ремонт. Власть требовала от редакций газет работать с обращениями граждан, публиковать ответы с мест по сюжету писем. Таким образом создавалась иллюзия эффективного решения проблемы через обращение в газету. Однако на практике далеко не всегда было так. Проведенный анализ механизма реакции государственных органов на опубликованные письма через призму документов исполнительной и партийной власти показал, что в реальности решение серьезной проблемы могло затягиваться на многие годы, а некоторые из них в принципе не могли быть решены в силу несовершенства государственной системы. Эффективным было решение через газету только части бытовых вопросов.

В статье анализируется процесс организации научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ по созданию советских ракетных двигателей на основе ядерной энергии. В центре внимания — изучение методов государственного управления в сфере передовых НИОКР, которые позволили отработать технологию производства ядерных ракетных двигателей. Освещены преимущества межотраслевого сотрудничества при разработке передовых ракетных технологий с использованием энергии ядерных реакций, а также основные направления и результаты теоретических и практических исследований, проводившихся в более чем ста организациях различных министерств и ведомств. Советскому правительству удалось добиться слаженного взаимодействия между базовыми для советского оборонно-промышленного комплекса структурами — Министерством среднего машиностроения, Государственными комитетами по авиационной и оборонной технике. Были привлечены предприятия и конструкторские организации других ведомств и Советов народного хозяйства. Активное участие в разработке новой технологии приняли также ведущие советские вузы и организации Академии наук. Это способствовало прогрессу в теоретических исследованиях в области термодинамики и физики плазмы. Анализируется личный вклад ведущих конструкторов ядерных ракетных двигателей в решение организационных и теоретических проблем на начальном этапе разработок. Подобные типы двигателей были сложными в производстве и эксплуатации. Стандартные жидкостные ракетные двигатели были дешевле, их было значительно легче осваивать в массовой производстве и обслуживать в войсковых частях. Ядерные двигатели могли нанести вред экологии при использовании в атмосфере и привести к радиационному облучению обслуживающего персонала. Эти факторы стали причиной того, что технология ракетных двигателей для баллистических и крылатых ракет на основе ядерной энергии стала в Советском Союзе резервной. Проведенные в годы хрущевской оттепели исследования привели к позитивным последствиям для прогресса в сфере космического двигателестроения, так как в результате этих работ удалось создать более эффективные электрореактивные, плазменные и ионные двигатели для космических аппаратов.

Деятельность партийных съездов и конференций с точки зрения механизма принятия решений, разделения ролей внутри политической элиты остается малоизученной проблемой. Партийные органы в СССР являлись ядром политической системы, а в рамках работы партийных съездов, конференций, пленумов, Политбюро и Секретариата ЦК решались ключевые вопросы советской политики. Функции общепартийных конференций не были раскрыты в редакциях Устава партии, однако эти форумы в 1920-е гг. проводились регулярно и имели большое значение как институты горизонтальной интеграции политической элиты. В.И. Ленин считал, что широкие партийные форумы должны изживать присущий им ранее «парламентский» характер, быть в большей мере «деловыми» совещаниями, на которых учитывался бы опыт мест, рассматривались бы практические вопросы. Тем не менее в начале 1920-х гг. партийные конференции занимались активным обсуждением теоретических вопросов, дискуссиями по поводу проводившейся РКП(б) политической линии. Впоследствии свободное обсуждение принципиальных теоретических и политических вопросов сворачивается параллельно с расширением количества докладов и замечаний, посвященных конкретным вопросам деятельности парторганов, партийным кампаниям, местным и ведомственным проблемам. Эти процессы шли одновременно с превращением аппарата партии в реальную вертикаль власти и распространением «назначенчества» в подборе кандидатур на партийные должности. Определенное влияние оказывали также социокультурные характеристики партийной элиты, процесс «орабочивания» парторганов, активно протекавший в 1920-е гг. Острая политическая борьба 1920-х гг. вела к размежеванию внутри партии и способствовала сплочению большинства местных работников, представленных на конференциях, вокруг доминировавшей в ЦК группировки и фигуры И.В. Сталина. Итогом развития партийного механизма стало формирование «тоталитарной демократии», предполагавшей рекрутирование руководящих органов за счет выходцев «из низов», коллективность, активное участие делегатов партийных форумов в дискуссиях по практическим вопросам и, в то же время, преимущественно ратификационный характер участия в обсуждении политической линии.

Проблемами исследования настоящей статьи являются политика советской власти, направленная на вовлечение женщин в физкультурное движение в 1920-е гг., и ее практические результаты. Рассматриваются как теоретические вопросы и советские идеологические установки, связанные с культурной революцией в СССР и ролью в этом процессе эмансипации женщин, так и практические задачи, требовавшие участия женской части населения в трудовой деятельности для скорейшего восстановления экономики. Физкультурное движение в СССР являлось важным инструментом воспитания масс и подготовки их к повышенным нагрузкам как в мирное, так и в военное время. В работе прослеживаются причины сравнительно скромного участия женщин в рассматриваемый период в физкультурном движении. Уже к середине 1920-х гг. стало понятно, что без учета гендерных, национальных особенностей и решения бытовых проблем женщин как в городе, так и в сельской местности обеспечить их массовое участие в физкультурном движении не получится. Начали активно изучаться различные аспекты влияния физических нагрузок на женский организм, параллельно проводилась пропагандистская кампания по просвещению женщин в области санитарно-гигиенических норм и базовых навыков поддержания здоровья. На повестку дня был поставлен и вопрос подготовки женских инструкторских кадров и создания особых программ занятий и физкультурных кружков для жительниц сельской местности и национальных регионов. Решить проблему загруженности женщин бытовыми заботами не удалось, и, как показывает статистика, основную массу занимавшихся физкультурой и спортом составили женщины в возрасте до 23 лет. Несмотря на сложности, определенные успехи были. Некоторые женщины добились выдающихся спортивных результатов. Девушки принимали активное участие в спортивных соревнованиях и на общесоюзном уровне, и в ряде регионов. Постепенно менялись и представления о нормах приличия для женщин, что стало позволять им носить полноценную спортивную форму.

Интеллектуальная история галисийского национализма — совокупность различных политических и культурных концепций, которые определяли основные векторы и траектории функционирования националистической идеологии. Цель этого исследования — комплексный анализ кельтизма как одной из исторических концепций в контекстах интеллектуального развития идей галисийского национализма. Этим определяется новизна исследования для отечественной историографии. Автор рассматривает различные культурные и социальные уровни и пласты кельтской идеи как формы галисийского националистического воображения. В статье проанализированы: 1) генезис и место кельтских образов в истории идей галисийского национализма, 2) формы и проявления политического кельтизма в идеологии галисийского националистического воображения, 3) проблемы деполитизации и деидеологизации кельтских нарративов в поставторитарном обществе, 4) трансформации политического кельтизма в направлении культурного национализма, что превратило кельтские идеи в часть академического дискурса Галисии. Предполагается, что трансформация кельтизма в политическую традицию национализма стала результатом инструментализации кельтского наследия и его интеграции в идеологические контексты галисийского национализма. Автор, анализируя кельтизм как сегмент идеологии галисийского национализма, полагает, что использование этих идей галисийскими националистами легитимировало политические и идеологические претензии националистов, удовлетворяя коллективный запрос на обладание великими историческими предками. В статье также рассмотрены особенности истории галисийского национализма как преимущественно культурного и интеллектуального движения в контекстах развития кельтизма как воображенной и изобретенной политической традиции. Основные вывода автора сводятся к тому, что: 1) на протяжении истории кельтская идея мутировал из формы политического дискурса в одно из проявлений культурного национализма, 2) развитие кельтского мифа стало формой солидарности галисийского и ирландского национализма, 3) кельтские нарративы в XX в. представляли собой культурных архаизм, так как генетически соотносились с традициями романтического национализма и были не в состоянии решать политические задачи.

З.Г. Морозова (1867–1947), супруга предпринимателя и мецената С.Т. Морозова, а впоследствии — московского градоначальника А.А. Рейнбота, оставила заметный след в культурной, благотворительной и деловой жизни Москвы и России начала XX в. Авторами статьи были впервые в полном объеме прочитаны, прокомментированы, подготовлены к публикации (в 2025 г.) и введению в историографический оборот воспоминания З.Г. Морозовой, отложившиеся в рукописных черновиках в фондах Центрального государственного театрального музея имени А.А. Бахрушина. Вместе с воспоминаниями были опубликованы семь писем З.Г. Морозовой к О.Л. Книппер-Чеховой разных лет (с 1902 г. по 1939 г.) из фондов Музея МХАТ и изобразительные материалы из фондов нескольких московских музеев. В статье дана источниковедческая характеристика проделанной работы и очерчены дальнейшие перспективы исследования и повышения информационной отдачи опубликованных материалов. Хронологические рамки содержания рассматриваемого эго-источника совпадают с одной из самых дискуссионных эпох в истории России: последних десятилетий жизни императорской России, преддверия событий 1917 г. и последующих лет. На страницах воспоминаний З.Г. Морозовой фигурируют политические и общественные деятели, писатели, художники и артисты, составлявшие цвет русской культуры Серебряного века. Незаурядные, острые, не лишенные иронии и подчас неожиданные наблюдения и оценки влиятельной и умной женщины по поводу эпохи, ее героев и настроений, несомненно, будут способствовать лучшему пониманию переломного времени, со всеми его конфликтами и противоречиями. Работа с воспоминаниями З.Г. Морозовой осуществляется в контексте биографического метода — актуального подхода, при котором наибольший интерес представляют поиск и освоение источников, позволяющих осуществить репрезентации прошлого в дополнение к реконструкции того, что было. Эго-документы рассматриваются как микронарративы о времени и о себе, отражающие реакцию личностей на меняющиеся на их глазах исторические пейзажи, а оценка их информационного потенциала позволяет обогатить историческое знание эмоционально-психологическим восприятием образа прошлого.

Обращаясь к истории российско-британских отношений середины XVIII в., автор отмечает, что король Великобритании, направляя своих послов в Российскую империю, требовал от них собирать информацию о стране пребывания и, в первую очередь, сообщать сведения о правительнице — императрице Елизавете Петровне. Анализ секретной переписки послов с госсекретарем на протяжении 1741–1761 гг. позволил составить представления об их отношении к Елизавете Петровне и об оценках ее деятельности. Данная проблема, исследованная в рамках востребованного в современной исторической науке направления — имагологии, хотя и затрагивалась фрагментарно рядом отечественных ученых, предметом специального изучения прежде не являлась. В статье обращается внимание на дискуссионный характер утверждений британских дипломатов относительно нежелания императрицы заниматься государственными делами. Выясняется, какие черты характера Елизаветы Петровны они выделяли (склонность к развлечениям, особая набожность, неторопливость в принятии решений в государственных делах, смелость и решительность в чрезвычайных ситуациях). Более всего английским послам импонировало благожелательное отношение императрицы к королю Георгу II. Большое внимание они уделяли участию Елизаветы Петровны в многочисленных празднествах и увеселениях, которые они также посещали, как того требовал дипломатический этикет. Именно на балах и маскарадах послы могли в неформальной обстановке пообщаться с министрами, придворными, а иногда и с самой императрицей. Подобные мероприятия становились прекрасным источником для сбора секретной информации, что являлось одной из составляющих деятельности иностранных послов в России. Автор приходит к выводу, что высказывания англичан о личности и деятельности российской императрицы хотя и были не всегда доброжелательными, тем не менее чаще всего носили объективный характер. Сведения, почерпнутые из дипломатической переписки, позволяют составить представление о деятельности послов в России, их взаимоотношениях с Елизаветой Петровной, открывают тем самым новые страницы в истории российско-британских отношений середины XVIII в.

Статья завершает серию исследований автора, посвященных хронологическим аспектам воинской культуры домонгольской Руси конца X — первой трети XIII в. Цель работы: выяснить, бытовало ли в среде русских князей представление о нежелательности активных боевых действий в наиболее важные дни месяцесловного и триодного богослужебных циклов — подобное тому, какое отразилось в некоторых источниках по истории Византии и латинской Европы того времени. В памятниках древнейшего летописания и сочинениях Владимира Мономаха автором были выявлены все датированные известия, позволяющие утверждать или — из-за недостаточной четкости некоторых хронологических данных — хотя бы допускать, что кровопролитные сражения с участием русских пришлись на Пасху, на великие праздники, на памяти наиболее почитавшихся Рюриковичами святых, а также на пред- и послепасхальную седмицы. В ходе работы была уточнена хронология ряда событий и был рассмотрен вопрос, насколько в каждом анализируемом случае русские полководцы, находившиеся в конкретной тактической ситуации, оказывались вольны выбирать день для ратного столкновения. Вопреки высказывавшемуся в историографии мнению о равнодушии русских династов к церковному календарю в условиях войны автор приходит к выводу, что источники позволяют говорить о стремлении князей избегать полевых сражений и штурмов городов в самые крупные христианские праздники годового круга, посвященные Христу и Пресвятой Богородице. Высказано предположение, что формированию такого взгляда, возможно, поспособствовала неудачная для русских Стугнинская битва с половцами 1093 г., инициированная князьями в самый день великого праздника Вознесения Господня. Обнаруженное в ходе исследования почтительное отношение русских военачальников к главным торжествам церковного года находит прямое соответствие в выявленном автором ранее сходном отношении князей к воскресным дням. Не приходится сомневаться в том, что деятельное внимание русских правителей во время ратных походов к церковному календарю отразило усиливавшееся влияние христианства на воинскую культуру ранней Руси.