Статьи

Предметом исследования являются тексты учебников и учебных пособий, посвященные событиям Второй мировой войны и Великой Отечественной войны. Для изучения были взяты книги, изданные в восьми постсоветских государствах: Российской Федерации, Республике Беларусь, Украине, Азербайджанской Республике, Республике Узбекистан, Республике Казахстан, Кыргызской Республике и Республике Таджикистан. Авторы ставили цель проанализировать, насколько в тех или иных постсоветских государствах бережно сохраняют историческую истину о двух главных войнах человечества или же фальсифицируют их причины, события и итоги. Проведение подобных исследований соответствует положениям, закрепленным в комплексе документов, принятых за последнее время в РФ. В первую очередь это внесенные поправки в Конституцию Российской Федерации, Указ Президента Российской Федерации от 2 июля 2021 г. № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации», Указ Президента Российской Федерации от 5 сентября 2022 г. № 611 «Об утверждении Концепции гуманитарной политики Российской Федерации за рубежом». В этих документах сформулированы выводы о тщательном и непредвзятом изучении истории российской государственности на всех этапах ее развития. При этом, безусловно, одной из самых значимых вех является Великая Отечественная война, которая стала в некоторых странах, ранее входивших в СССР, рассматриваться с позиций, способствующих «отрыву» не только молодых людей — школьников и студентов, но и представителей старших поколений от героического прошлого своих стран. Такой государственный подход сопряжен с формированием общественного мнения, направленного на искажение образа истинных героев и создание мифов о том, что многие противники советской власти и были выразителями национальных интересов подавляющего большинства населения некоторых национальных республик, входивших в состав СССР. Как показывает опыт Украины, такая линия по фактическому формированию государственной националистической идеологии ведет не просто к расколу общества, а к гражданской войне.

История советской журналистики периода Великой Отечественной войны достаточно хорошо изучена. В исследованиях по истории журналистики принято анализировать, как именно военные события освещались в СМИ, какую картину войны создавали журналисты. Однако практически не рассматривался опыт работы советских военных корреспондентов в период войны. В данной статье предлагается другой подход к анализу накопленного исторического материала, а именно: в центре внимания — эмоционально-психологическое состояние журналиста на войне, особенности его работы и быта. Проанализирован обширный материал, позволивший выстроить соответствующую структуру исследования. Эмпирической базой исследования стали как дневниковые записи периода войны, так и воспоминания советских журналистов, написанные в послевоенный период. Выявлен круг проблем, с которыми сталкивались военкоры Великой Отечественной войны: это как профессиональные проблемы отбора информации для публикаций, специфические методы сбора материала, так и этические проблемы журналистов, их эмоциональные перегрузки. Наиболее информативной с точки зрения данного исследования стала книга воспоминаний главного редактора центральной военной газеты «Красная звезда» Д.И. Ортенберга. Ее автор большое внимание уделил условиям работы, впечатлениям, трудностям, которые возникали у журналистов при отборе тем для публикаций и осмыслении тех событий, с которыми они сталкивались. В определенной степени картина собственной работы в условиях войны отражена в публикациях военкоров, однако в период военных действий о многих фактах написать было нельзя в силу цензурных или идеологических запретов. В данном исследовании затронута и тема «правдивости» — правды о войне, как ее понимали журналисты, участники и очевидцы событий. Исследование представляется актуальным для анализа работы современных российских военкоров, несмотря на все исторические различия. Оно позволяет выделить круг профессиональных, этических, психологических проблем журналиста, который выполняет свои профессиональные обязанности в военных условиях или в условиях конфликта.

Значительный научный и общественный интерес вызывает такой важный компонент массового сознания, как политические эмоции. Для понимания периода российской истории, который предшествовал революционному кризису 1917 г. и продолжился после свержения царизма, важно проанализировать генезис и динамику политических эмоций, охватывавших все слои общества и, в заметной степени, диктовавших политическое поведение. Этой проблеме посвящена книга В.Б. Аксенова «Война патриотизмов. Пропаганда и массовые настроения в России периода крушения империи» (2023). Одной из наиболее заметных эмоций того переломного времени являлось чувство патриотизма, которое имело множество различных, заметно отличавшихся друг от друга проявлений. Различные «патриотизмы» демонстрировали как групповые аффективные связи дружбы, любви и солидарности, так и эмоции, направленные вовне группы, — эмоции гнева и отторжения «другого». Пропаганда, воздействовавшая на психоэмоциональное состояние общества, во многом обуславливала динамику аффективных компонентов массового сознания эпохи крушения империи, формируя те или иные варианты не только патриотического сознания, но и поведения. Важность эмоций и аффектов для формирования коллективных идентичностей приводит к интенсификации пропагандистского воздействия на массы с использованием понятий «отечество», «народ» и «национальное сообщество». В предреволюционной императорской России сосуществовали и нередко переплетались «верноподданническая», консервативная, государственная, патерналистская, военная, гражданская, революционная и иные версии патриотизма, имевшие различную идеологическую окраску. Однако «идеология патриотизма», если бы таковая могла существовать, должна была отстраиваться по линии поиска неких признаков — в прошлом, настоящем или желаемом будущем — идеальной, лучшей страны, объекта патриотических эмоций. История России, как и других стран, показывает, что, являясь в основном аффективным чувством, патриотизм не идентичен системе рационально отрефлексированных и концептуально оформленных идей (т.е. идеологии). Важна также проблема исторического генезиса патриотизма. Патриотизм появляется там и тогда, когда средневековая, по сути, верность сюзерену уступает место верности отечеству и согражданам

На примере нескольких миссионерских проектов первой половины XVIII в. по христианизации индейцев Новой Англии можно отчетливо проследить стремление пуританских миссионеров добиться англизации индейцев, т.е. их ассимиляции в англоязычную среду, что подразумевало отказ от традиционной индейской культуры и образа жизни, навязывание английской системы ценностей, включение индейцев в орбиту колониальных интересов Великобритании. Венцом этих усилий стало создание Дартмутского колледжа в 1769 г. В сознании колонистов Новой Англии, безусловно, доминировал крайне отрицательный образ индейца — вероломного дикаря-язычника, ведущего недостойный образ жизни. Исследователи, рассуждая о сложности обращения индейцев в христианство, особенно в протестантизм, обращают внимание на огромные культурные различия: от индейцев требовалось принять целый ряд новых культурных практик, начиная от ограничительных сексуальных правил и патриархальных гендерных ролей и заканчивая рыночным образом жизни и европейским стилем одежды и поведения. Осуждая традиционную культуру индейцев, пуританские миссионеры Джон Сарджент, Элеазар Уилок и другие стремились навязать им совершенно другой, чуждый для них образ жизни. Они полагали, что экономический уклад, основанный на охоте и сезонном перемещении, был главным препятствием для христианизации и цивилизации индейцев. Даже посещая протестантские религиозные службы и принимая крещение, большинство индейцев не порывали с традиционной индейской культурой, сохраняли приверженность традиционному стилю жизни. Да и отношение, с которым сталкивались индейцы-христиане в пуританских общинах, мало напоминало равноправие. В результате многие обращенные индейцы предпочитали создавать собственные конгрегации. Самюэль Найлз из племени наррагансеттов, Самюэль Эшпо, представитель племени мохиган, создали неподконтрольные белым миссионерам христианские общины для индейцев. Они сочетали протестантизм с элементами традиционной индейской культуры, чем шокировали наблюдателей. Даже «образцовый» христианизированный индеец Самсон Окком сохранял двойственную идентичность и рассуждал о пороках белого общества и о несправедливом отношении к коренному населению Америки.

Автор поднимает вопрос о достоверности актов Сплитского собора 925 г., которая вызывает сомнения в связи с тем, что эти документы сохранились в так называемой “Historia Salonitana maior”, самая ранняя рукопись которой датируется началом XVI в. Этот собор состоялся в провинции Салонской (Сплитской) митрополии, находившейся в юрисдикции Римской церкви, и примечателен прежде всего сюжетами, которые имеют отношение к славянскому (хорватскому) населению на Адриатическом побережье Далмации. Статья демонстрирует методику установления адекватности сплитского материала церковно-политическому и правовому контексту эпохи, которую можно условно обозначить как каролингский период, на примере анализа лишь одного соборного канона. Это канон XIV, опирающийся на евангельские тексты, которые были интенсивно задействованы в европейской церковно-юридической практике того времени. Первая часть канона запрещает мужу развод, за исключением случая, когда жена уличена в прелюбодеянии. После такого развода мужу запрещается вступать в новый брак. Вторая часть побуждает, скорее всего, славян, отправлять своих детей и рабов учиться грамоте для того, чтобы впоследствии из их числа могли быть поставлены приходские священники для пастырской работы в той среде, из которой они вышли. Привлекая для сравнения разнообразные источники — капитулярии франкских королей и императоров, правовые собрания, епископские капитулярии, подобные Collectio Dionysiana или систематизировавшему материал каролингской эпохи сборнику канонов Регинона Прюмского, — автор доказывает полную адекватность канона Сплитского собора 925 г. современной ему европейской практике и предлагает новые интерпретации отдельных моментов в каноне, в частности, того, что его заключительная фраза подразумевает предназначение отданных на обучение детей именно в священники. Такого рода сравнительная методика, безусловно, продуктивна в работе и с остальными документами Сплитского собора, однако формат статьи не позволяет рассмотреть весь спектр обсуждавшихся на нем вопросов

В статье проанализированы три текста второй четверти XVI в., посвященные произведениям церковного искусства и архитектуры и содержащиеся в составе новгородских летописей. Их можно определить как три точно датированные статьи, в которых описываются с достаточно большой подробностью отдельные предметы и комплексы, созданные в Новгороде по заказу новгородского митрополита Макария и игумена новгородского Хутынского монастыря Феодосия. Первый текст, представляющий настоящий экфрасис, описывает царские врата иконостаса новгородского Софийского собора и монументальную роспись на западном фасаде этого храма (1527/1528 г.). Второй текст описывает созданный для того же Софийского собора деревянный амвон с резными фигурами (1533 г.). Наконец, в третьей летописной статье, датированной 1535 г., рассматривается храм Григория Армянского в новгородском пригородном монастыре Спаса-Преображения на Хутыни. Этот храм имел восьмигранную форму, пять входов, вверху у него были повешены колокола, здание завершалось одной главой и куполом. Летопись называет архитектора этой постройки — тверского мастера Ермолу — и подчеркивает, что раньше таких зданий в городе не было, хотя храму 1535 г. предшествовал небольшой храмколокольня 1445 г., сооруженный по заказу архиепископа Новгородского Евфимия II. Для всех подробно рассмотренных в данной статье описаний характерна не только литературная обработка, выразившаяся в употреблении возвышенных эпитетов и подчеркивании необычности предметов и их объемов, но и внимание к деталям, которое позволило автору новгородских экфрасисов «увидеть» не только количество углов, скульптур или иконных вставок, но и некоторые особенности форм. Рассмотренные тексты — один из ранних примеров внимания к художественной форме, что можно обозначить, как интерес к искусству вообще. Описания имеют неполный и фрагментарный характер, но в них уже видна историчность и цепкость взгляда, характерные для книжников эпохи позднего Средневековья.

Кафедра археологии исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова отметила в 2024/2025 учебном году три юбилея: 85 лет кафедре, 90 лет историческому факультету и 270 лет Московскому университету. Преподавание археологии в Московском университете спорадически осуществлялось уже в первой трети XIX в., а начало регулярной научно-преподавательской работы в сфере археологии было инициировано в 1880 г. профессором Д.Н. Анучиным. Прообразом кафедры археологии стало Археологическое отделение факультета общественных наук, основанное в 1921 г. В.А. Городцовым, чей ученик А.В. Арциховский в 1939 г. создал и возглавил кафедру археологии исторического факультета МГУ. Дело А.В. Арциховского продолжил В.Л. Янин, возглавивший кафедру в 1978 г. и руководивший ею до 2016 г. С момента первого выпуска археологов (в 1940 г.) к лету 2024 г. кафедру окончили 859 специалистов, бакалавров и магистров. Из них 346 (40,2 % от общего выпуска) впоследствии защитили кандидатские диссертации, а 114 (13,2 %) — докторские. Верные традициям, заложенным выдающимися учеными, руководившими кафедрой, другими замечательными специалистами, сотрудники кафедры археологии активно продолжают научную и педагогическую деятельность. В последние годы были обновлены традиционные учебные курсы и разработан целый ряд новых элективных спецкурсов. Практически все сотрудники кафедры (17 из 18) вели разнообразные полевые, лабораторные и кабинетные исследования. За последние 5 лет (2020–2024 гг.) ими опубликованы 118 статей в ведущих журналах (в том числе относящихся к топ-25), 122 статьи в сборниках, 2 персональные монографии и одна коллективная, а также главы в коллективных монографиях. При кафедре действовали 7 экспедиций (с учебной и производственной практикой студентов и аспирантов), исследовавших различные археологические памятники, в диапазоне от палео лита до Средневековья, от Великого Новгорода на севере до Центрального Предкавказья на юге и от Смоленска на западе до Южного Приуралья на востоке.

Статья посвящена истории кафедры иностранных языков исторического факультета МГУ, которая представлена на более широком фоне истории преподавания иностранных языков в Московском университете, начавшейся вместе с его основанием. Вошедшие в систему университетского образования как вспомогательный учебный предмет иностранные языки постепенно заняли то место, которое отводится им сейчас, в частности — на историческом факультете. От первых лекторов иностранных языков, среди которых были и историки, до появления в университете специализированных кафедр прошло почти два столетия. В 1965 г. была создана кафедра иностранных языков исторического факультета, призванная решать задачу иноязычной подготовки студентов как неотъемлемой части университетского исторического образования. Большую роль в развитии кафедры, в постановке преподавания профессионально ориентированных иностранных языков на историческом факультете сыграли первый заведующий кафедрой Е.А. Бонди, а также пришедшая ему на смену С.Г. ТерМинасова. Е.А. Бонди заложил основы профессиональной иноязычной подготовки студентов-историков, заключающиеся в органическом единстве преподавания иностранных языков и истории. Руководство кафедрой С.Г. Тер-Минасовой знаменует собой новый этап плодотворной деятельности в теории и практике преподавания профессионально ориентированных иностранных языков для студентов-историков и искусствоведов. Кафедра вносит важный вклад в обучение студентов, получающих историческое образование с хорошим уровнем владения иностранными языками. Главное в ее работе — взаимодействие и сотрудничество с историческими кафедрами в учебно-научной деятельности и методическая проработка лингвистических основ преподавания иностранного языка будущим историкам для осуществления их профессиональной деятельности. Кафедра придает большое значение развитию студенческого творчества, признавая его роль в повышении уровня владения иностранными языками. Кафедра иностранных языков исторического факультета встретила 270-летие Московского университета достойным вкладом в подготовку историков и искусствоведов со знанием иностранных языков, значительными профессиональными достижениями, среди которых более двухсот учебников, учебных пособий и словарей.

Понять логику становления и развития этнографии (этнологии) как дисциплины в Московском университете возможно только через внимание к контексту (контекстам). В первую очередь, это контекст дисциплинарный, что предопределялось его долговременным решающим влиянием на этнографию в университетских стенах. Этнология как дисциплина также развивалась в динамичном общеисторическом контексте, оказывавшем и оказывающем на нее решающее воздействие. Становление и институционализация этнологии в России происходили во второй половине XIX в. В 1880-х гг. наметились две линии в организации этнологического образования: одна интегрировала его в контекст естественнонаучный, другая — в исторический (шире — гуманитарный). Уже в первые десятилетия XX в. русская этнография обладала серьезным потенциалом, в частности, способностью к самостоятельному оригинальному теоретизированию. На советскую эпоху пришелся расцвет этнографии как дисциплины и университетской кафедры как ее неотъемлемого звена. Этнография в университете прошла, начиная с 1939 г., фазы институционализации (С.П. Толстов и Н.Н. Чебоксаров), качественного роста (С.А. Токарев) и профессионального расцвета (Г.Е. Марков). Сложилась концепция этнографического образования, были обеспечены серьезные масштабы научно-исследовательской и экспедиционной деятельности, сложился привлекательный имидж профессии. Устойчивость и здоровый консерватизм, присущие Московскому университету и университетской корпорации, позволили кафедре успешно преодолеть эпоху социальной и политической турбулентности (вторая половина 1980-х — 1990-е гг.), сохранив базовые основания системы профессиональной подготовки, и внести в нее необходимые новшества (В.В. Пименов). В начале XXI столетия основной линией развития этнологии как дисциплины стал антропологический поворот. Антропологическая линия была инкорпорирована и в систему профессионального образования в Мос ковском университете, дополнив, но не вытеснив традиционные этнографическое и этнологическое направления (А.А. Никишенков, Д.А. Функ). На современном этапе кафедра этнологии демонстрирует расширение притока студентов, поддерживает разумный баланс этнографически-этнологической и антропологической составляющих, стоит на позициях междисциплинарности, обеспечивает устойчивую трансляцию профессиональной традиции в тесном взаимодействии с академической наукой

В статье рассматриваются основные события и тенденции, связанные со становлением и развитием на историческом факультете Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова учебно-научного направления «Белорусоведение, история Беларуси и белорусской диаспоры». Впервые осмыслены и введены в научный оборот данные об основных этапах развития межгосударственного сотрудничества исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова с ведущими белорусскими образовательными и научными центрами, занимающимися изучением и преподаванием истории, такими, как исторический факультет Белорусского государственного университета, Институт истории Национальной академии наук Беларуси, Академия управления при Президенте Республики Беларусь и др. Определен инициативный вклад в развитие этого процесса национально-культурных автономий, общественных организаций и объединений белорусской диаспоры России и мира. Охарактеризованы ключевые результаты совместной деятельности историков Союзного государства: оформление учебно-научного направления «Белорусоведение, история Беларуси и белорусской диаспоры», открытие и успешная реализация первой российско-белорусской международной совместной магистерской программы с двумя дипломами — МГУ имени М.В. Ломоносова и БГУ — «История белорусской диаспоры», создание уникального формата межуниверситетских мероприятий «Дни Дружбы МГУ имени М.В. Ломоносова и БГУ», появление на историческом факультете Архива истории белорусской диаспоры и Кабинета белорусской научной литературы, регулярное проведение других научных мероприятий с участием представителей исторического факультета Московского университета и белорусских историков. Рассматриваются проекты, в создании которых исторический факультет принял самое деятельное участие и которые в настоящий момент стали частью межгосударственных проектов высокого значения, в том числе создание Экспертно-консультативного российскобелорусского совета по истории. В результате комплексного анализа исторических процессов и событий, представленного в статье, сформулирован вывод об особом вкладе исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова в формирование единого социогуманитарного российско-белорусского пространства. В рамках реализуемого сотрудничества последовательно формируется уникальная межгосударственная российско-белорусская единая научная школа.

В статье рассматривается история развития 3D-моделирования для осуществления виртуальной реконструкции полностью утраченных или частично сохранившихся объектов культурного наследия. Это направление появилось в России в начале XXI в. Ведущим научным и образовательным центром, занимающимся данной проблематикой, является кафедра исторической информатики исторического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. На основании материалов, подготовленных сотрудниками этой кафедры, а также другими российскими исследователями, в статье излагаются современные подходы к осуществлению проектов, связанных с созданием 3D-моделей памятников различных объектов российского культурного наследия, анализируются проблемы, накопившиеся за четверть века проведения работ в русле данной темы. Объектами реконструкции являются храмы и монастырские комплексы, исчезнувшая историческая городская застройка, индустриальные корпуса, дворянские усадьбы (причем не только экстерьеры усадебных построек, но и их интерьеры, а также окружавшие их парковые ансамбли и другие природные рекреационные комплексы), кабинет императора Николая I, почтовые и железнодорожные станции конца XIX в., тюремный замок XIX в., доходные дома, жилые помещения известных людей, исторические костюмы. Систематизируются сведения о том, что собой представляет источниковая база 3D-моделирования исторических объектов, в чем заключаются специфические особенности изучения ее отдельных компонентов. Приводятся примеры конкретных объектов, которые были виртуально реконструированы на кафедре исторической информатики. Помимо собственно реконструкции конкретных построек, с помощью технологий виртуальной и дополненной реальности воссоздавалась целая пространственная урбанистическая среда, в которой находился объект, восстановленный подобным способом. Такие объекты вместе с исторической средой, в которой они находились, могут воспроизводиться на смартфонах и планшетах, что существенно облегчает использование результатов 3D-моделирования в экскурсионной и просветительской деятельности. Автор делает вывод о возможных перспективах использования наработок в области виртуальной реконструкции исторических объектов в музейных экспозициях, а также при подготовке проектов реконструкции сохранившихся исторических сооружений.

В статье рассмотрены противоречивые итоги эволюции историографии политической истории США в конце ХХ — начале ХХI в. В условиях поливариантности исследовательских парадигм анализируются теоретико-методологические подходы, обусловившие обновление основ американской историографии, выявляются ключевые тенденции, возникшие на основе междисциплинарных альянсов. Отказ от изучения наследия «великих деятелей» и переключение внимания на рядового обывателя минувших эпох, его внутренний мир и повседневное поведение обусловили крутой поворот от макрок микроистории, где главный акцент делается на соотношении целей «большой» политики с интересами конкретного человека, выступающего одновременно в качестве субъекта и объекта властных отношений. Первоначально исследования касались специфики электорального процесса в рамках концепций «партийной перегруппировки» и «критических» выборов, затем интерес ученых переместился в сферу политической культуры избирателей, а позже сам предмет дисциплины растворился в перипетиях социальной политики. Политическая история, пройдя длительный путь эволюции, не обрела целостного представления о прошлом. Ее междисциплинарные альянсы, вылившиеся в активное использование инструментария смежных гуманитарных наук, привели к существенной фрагментации предметного поля, обусловив создание «новой» дисциплины без границ, которую отличает аморфность, отсутствие широкой концептуализации, утрата целостного представления, ориентированность на микроуровневый анализ. Одновременно произошел радикальный сдвиг в восприятии обществом политической истории. При этом обратной стороной популяризации научных знаний стало изменение способов их репрезентации. С появлением Интернета возникли новые медиаформы в виде прямого диалога между представителями академической и «любительской» истории, стремящиеся адаптировать научные знания под нужды массовой культуры. Перед академической общественностью встает вопрос о том, как донести до массовой аудитории объективные исторические знания. Некоторые ученые считают, что для преодоления разрыва между кабинетными и сетевыми знаниями требуется реинкарнация политической истории, превращение ее в «синтетическую и интегративную» науку, в которой понятие «политический» понимается максимально широко.

Статья посвящена деятельности кафедры истории южных и западных славян исторического факультета Московского университета. В ней рассказывается о начальном этапе становления славистики в России, который приходится на царствование Николая I. Авторы показывают, как в межвоенном Советском Союзе происходило возрождение этого междисциплинарного направления, что было обусловлено внешнеполитической конъюнктурой. Раскрываются этапы развития кафедры, созданной накануне Великой Отечественной войны трудами известного ученого-слависта В.И. Пичеты. Далее в статье освещается история кафедры во второй половине XX — начале XXI в., оцениваются ее роль и место в формировании советской и постсоветской славистики. Авторы называют принципиальные установки, которым следует коллектив кафедры при подготовке исследователей истории славянских стран, подчеркивают значение грамотно выстроенной учебной программы и индивидуального подхода к работе с учениками — студентами, аспирантами и соискателями. Особое внимание уделяется истории кафедры после перехода на Болонскую систему. Отмечаются положительные и отрицательные, являющиеся преобладающими, последствия этой реформы для подготовки историков славянских стран. Описываются конкретные решения, предпринятые коллективом кафедры для извлечения максимально возможных преимуществ из внедрения двухуровневой системы высшего образования и для минимизации негативных последствий такой перестройки учебного плана. Перечисляются конкретные нововведения в программу подготовки славистов, раскрываются особенности новых курсов, преподаваемых в настоящее время на кафедре. Большое внимание уделяется также проблемам, препятствующим как учебному процессу, в том числе подготовке научных кадров, так и научно-преподавательской деятельности членов кафедрального коллектива. Авторы говорят о кадровом обновлении кафедры и считают работу в этом направлении исключительно значимой для сохранения научных школ и преподавательских традиций. Перечисляются наиболее значимые издательские проекты последних лет, среди которых новый трехтомный учебник «Истории южных и западных славян», а также труды из серии «Историки-слависты МГУ». Завершается статья размышлениями о перспективах преподавания славистики на историческом факультете Московского университета

К характеристике понятия «город», к раскрытию его содержания и определению сути историки обращались на разных этапах развития исторической науки. В отечественной историографии второй половины XIX — начала XX в. обозначились два основных подхода к определению города. Представители одного из них (А.П. Пригара, И.И. Дитятин, А.А. Кизеветтер) к городам относили все поселения, названные так в источниках. В противовес этому взгляду возникло определение города как социально-экономической категории, как центра ремесла и торговли (Н.А. Рожков). Оно надолго закрепилось в отечественной историографии и уже в советское время было дополнено положением о посадской общине как необходимой социальной структуре города (Я.Е. Водарский). В советской историографии активно обсуждался вопрос о том, на основании каких критериев можно отнести то или иное поселение к числу городов. Ответ на этот вопрос имел не только теоретическое, но и прикладное значение — для подсчета числа городских поселений, определения численности городского населения и развитости городской сети. Сейчас специалисты склонны исходить из того, что городами следует называть те поселения, которые именовали так современники. Но по-прежнему открытым остается вопрос, какие смыслы они вкладывали в это понятие и в каком контексте оно употреблялось. В источниках изучаемого времени слово «город» употребляется в нескольких разных значениях: центр воеводской власти, центр уезда, место проживания посадской общины. Большое значение имела и традиция, связанная прежде всего с военными функциями поселения, с крепостью. В большинстве случаев центр уезда, административный центр и место проживания посадской общины совпадали, что позволяло современникам смотреть на городскую сеть как на внутренне единое целое. Между тем имелось большое количество поселений, именование которых городами было неустойчивым, зависело от контекста, что говорит о незавершенности процесса формирования городской сети государства.

В статье анализируются информационный потенциал новых источников по истории средневекового Причерноморья и Византии XIII–XV вв. и исследования по этой тематике российских ученых последних лет. Среди новых источников — материалы из итальянских архивов и археологические находки, обнаруженные в Крыму и Новороссии. Отмечается значимость документов из архива генуэзского Банка св. Георгия, благодаря которым удалось реконструировать управленческие механизмы в причерноморских факториях, взаимодействие факторий друг с другом, а также коммуникации метрополии и колоний. В архивных документах также содержится информация о вовлеченности в рассматриваемую эпоху русских в торговую деятельность в Каффе, о появлении в Крыму независимого от Золотой Орды ханства и его истории. Опубликованные и архивные генуэзские документы раскрывают различные аспекты контактов Генуи и ордынцев, в том числе в эпоху формирования татарской государственности в Крыму, а также взаимоотношений Каффы и турок. Архивные материалы Венецианской Коллегии позволяют восстановить и уточнить данные о венецианской коммерческой деятельности в Причерноморье, а документы из Венецианского государственного архива проливают свет на этноконфессиональные отношения в Тане. Новые интерпретации археологических эпиграфических источников, относящихся к «Крымской Готии» и найденных на городище, расположенном на Мангупе, делают более обоснованными предположения об устройстве общества феодоритов и об их взаимодействии с латинянами и монголами. Автор обращает внимание на результативность соотнесения археологических сведений о византийских позднесредневековых поселенческих комплексах с данными письменных источников. Благодаря такому соотнесению удалось создать цифровую карту этих комплексов в районе Судака. Важным направлением исследований средневековой истории региона является цифровая реконструкция топографии его известных местностей. Такая работа уже проведена в отношении города Чембало, и воссоздан его генеральный план. Комплексный анализ письменных и археологических источников и соотнесение их данных с исторической картой Крыма будут продолжаться